Галина Щербова 2025-11-28 17:10:14

О пьесе О. Мраморнова "Курьер или чужое письмо" (из биографии Тютчева)

Прочла пьесу «Курьер или чужое письмо» с разными ощущениями по мере чтения. Из биографии поэта я знаю об эпизоде в его дипломатической работе, когда была совершена попытка похитить пакет, который он должен был доставить в Грецию. При том, что эпизод в реальности не получил исторического развития, расследования и объяснения, он в моей памяти остаётся как бы единственным неординарным, даже детективным событием в довольно успешной и уравновешенной службе Тютчева. Было вполне закономерно взять историю с посягательством на «портфелю» в качестве завязки пьесы. И тем более трудна была для Вас эта задача, что историческая правда не позволяет ничего добавить. Поэтому конец закономерно просел.Впечатления от чтения изменялись в такой последовательности. Вначале читается живо, когда знакомишься с персонажами и ожидаешь развития. Потом интрига начинает обрастать возможностями её разгадки, чему сильно способствует постоянное акцентирование характера и поступков коммерсанта фон Ридена, вертящегося при посольстве, он вполне мог сидеть на двух стульях, так начинает казаться где-то во второй половине пьесы. Близко к концу заинтересованность решительно возрастает, страшно интересно, как Вы выйдете из истории, не имеющей итога. Но в конце история не получает никакой энергичной развязки и возникает разочарование. И мы ни с чем покидаем покидающего Грецию Тютчева.Сразу же за пьесой я прочла все последующие примечания и документы. Стала думать, что Вам сказать о пьесе? Ничего не придумала, но какая-то не оформившаяся идея продолжала витать в голове. И если бы её не было, я бы не писала Вам так прямолинейно. Вот какое возникло соображение. В пьесе нет того Тютчева, о котором Вы хотели поведать, там есть его внешний облик с общими словами и уклончивыми фразами, не более, чем вежливыми. Если бы главным героем был кто угодно другой, другой неизвестный курьер, в интриге ничего бы не изменилось. Но среди документов о Тютчеве, которые Вы даёте в книге, меня поразила его депеша к Нессельроде по результатам поездки в Грецию с анализом проблем и перспектив освобождённой от турок страны. Вдруг явился холодный глубокий ум проницательного, литературно одарённого человека, сумевшего точными и понятными словами обрисовать весьма сложные политические обстоятельства, которые он сумел охватить за столь короткое пребывание (кстати, сколько он там пробыл в действительности, это следовало бы где-то в прощальных диалогах произнести). А в пьесе этот же ум заслонён простоватостью и недальновидностью, самоуничижительными, многократно повторяемыми словами о том, что его носитель простой курьер, содержания документов не знает и понятия не имеет, почему на них покушались, что он вообще недоумевает, кто мог о них знать? Вот тогда у меня сформировалась мысль, что Вы создали прекрасную фактуру истории, но не вывели на передний план истинного героя – того Тютчева, которого мы превозносим. Пока что персонаж-Тютчев остаётся в рутинной фактуре, его курьерская история не получает завершения именно поэтому. Как превратить Тютчева в Тютчева? Возникает очевидное решение: гениального поэта и мыслителя можно показать в его монологах на протяжении пьесы в отдельных эпизодах. Не в диалогах, где он серая лошадка (и это как раз хорошо, работает на контраст), а в монологах, вкраплённых в канву. Тогда вся его неприметная внешность сразу превращается в камуфляж, в умелое притворство. Ведь у Вас есть там слова персонажей о том, что он и в разговорах порой производит впечатление, что мыслями далеко – тут и дать эти мысли в его авторском монологе. Есть, вроде, и момент, когда его застают за писанием чего-то личного, и он отнекивается – тогда дать ему монолог с его стихами. Кстати, один из Ваших героев пользуется этим приёмом, когда выражает своё мнение, говоря в сторону, как бы рассуждая сам с собой. Если дать Тютчеву такое право, тогда этот внешне серый герой, безответственно завершая вроде бы не выполненную миссию, вроде бы не догадывающийся, почему посягали на портфель, герой, наговоривший кучу пустых слов о том, как он невелик, герой, твердящий, что имеет страстное желание изучить памятники Греции и тут же стремглав уплывающий, – он предстанет совершенно иным, завершая пьесу блестящим монологом из депеши к Нессельроде. В пьесе появится не историческая, а своя композиционная сложная интрига. Первоначальный акцент, сделанный на краже портфеля, переместится на другую, истинную!, интригу, на то, что Тютчев на самом деле миссию свою в полной мере выполнил как блестяще подготовленный резидент: всё понял и сообщил правительству России о Греции, настроениях людей, политиках, сложившейся политической картине, о не безоблачном будущем безоблачной страны. И этот эффект достигается без отклонения от биографии Тютчева, без натяжек и искажения истории. Тогда и название пьесы может быть другим, более решительным. Об этом придётся подумать.Небольшие замечания по другим моментам, которые снимаются незначительной редакцией диалогов:- не проявляет себя коммерсант фон Риден, мнения о нём, реплики о его странном поведении остаются без резонанса и не работают, что надо как-то решить, вернее всего, как-то подтвердить его негативные намерения и возможное шпионство; он может быть разоблачён и поэтому исчезает из поля зрения; - не удачна тема флирта Тютчева с Марией, он недвусмысленно её соблазняет на нежные отношения, а потом цинично желает ей хорошего жениха; эти диалоги ничего не меняют в пьесе, их может не быть вовсе, лучше придать им спокойно-дружественный тон с его стороны;- удивляет отсутствие ревности (недостаточная выраженность её) у Поленова к Тютчеву из-за Марии, вообще эта тема не разработана, только заявлена и брошена.
Вот, собственно, соображения в целом и главном. По-моему, при небольшой редакции пьеса сильно выиграет. Извините за такой разговор напрямую, но, поверьте, я получила удовольствие и от чтения книги, и от размышлений над ней.